Публицист Эдуард Дорожкин считает, что депутатам, которым не предлагают однополый секс, не стоит думать, что остальные тоже могут без него обойтись.

В развернувшейся дискуссии о запрете пропаганды педерастии на брегах Невы мне решительно непонятны аргументы и терминология обеих сторон. Правозащитники и активисты гей-движения, словно ждавшие повода развернуть гордый стяг, с такой публицистической силой набросились на инициаторов билля из Мариинского дворца, что в этой Третьей мировой как-то забылось самое важное: в законопроекте речь идет о пропаганде всего, что мы любим, среди несовершеннолетних, и только среди них.

Конечно, хотелось бы задать законодателям вопрос, означает ли ограничение только гей- и лесби-тематики, что, например, секс в два-три члена, или с применением креста Святого Андрея, с намордником, с людьми много старше, по принуждению и так далее, но двуполый, достоин, напротив, всеобщего продвижения, в том числе на уроках ОБЖ - или их инициатива не зайдет так далеко?..

Смущает, очень смущает термин "пропаганда". И не потому, что под него, и в самом деле, можно, при желании, подвести все - и не подвести ничего, а потому, что не слишком возможно запретить то, чего нету. Это, кстати, очень русская черта, к которой дольше всего привыкают, и иногда не могут привыкнуть живущие в России иностранцы - запрещать то, чего нет, и отказываться от того, что не предложено. "Ни за что не пошла бы работать в "Вог"! Милая, да ведь тебе никогда и не предложат, можешь не репетировать сутками перед зеркалом отказ - займись-ка лучше прыщами.

Гей-секс есть самое прекрасное, что можно найти на Земле, - ну, после балетов "Дон Кихот", "Жизель" и "Легенда о любви", разумеется. Пропагандировать его было бы так же абсурдно, как, скажем, рекламировать новогодний "Щелкунчик" в Большом: даже в наше нестабильное время сохраняются занятия, не нуждающиеся в популяризации.

Санкт-Петербург, откуда идет инициатива, как выразилась однажды Татьяна Толстая (заслуживающая отдельной палаты в Кащенко) - "странный городишко". Таксист в аэропорту там может спросить "Вам не стыдно?" у пассажира, отказавшегося переплачивать в десять раз. Выходящие с какого-нибудь "бала" юные аристократы из Купчино могут двинуть входящего локтем. Однажды в Мариинке ко мне привязался какой-то хмырь. Сначала он доводил меня фразой "У нас так громко не хлопают", потом что-то кашлял и неодобрительно смотрел. А после моего великолепного "браво" и вовсе заявил: "А, вы, наверное, из этих, на Моисеева ходите". И, в общем, так он, ссущийся в "парадных" и срущийся под себя, меня достал, друзья, что я спросил: "Вы ведь будете до гран-па?". Он через губу бросил: "Естественно". "Вас встретят", - сообщил я, и блюстителя традиций с нечесаной паклей на том, что у других людей называется головой, как ветром с Финского залива сдуло.

Надо иметь в виду: для того, чтобы приструнить таких поганцев, обычно оказывается достаточно на секунду забыть о своей интеллигентности: в равном бою гомофобы - изрядное ссыкло.

Однако и нам не стоит давать  поводов. Вот, читаю на одном из сайтов: "сторонники ЛГБТ-любви вышли на митинг у Законодательного собрания Санкт-Петербурга". Я считаю, что лучший митинг - это дополнительный раунд жесткого секса с любимым человеком, раз. И не понимаю, как можно быть сторонником ЛГБТ-любви - так же, как и ее противником, два. Я, например, в полете очень люблю выпить водки с томатным соком. Означает ли это, что я сторонник "кровавой Мэри"? И стоит ли в таких терминах описывать мои отношения с божественным напитком?

Нет, в борьбе с дебилами чрезвычайно важно подбирать точные слова. Но значительно важнее - помнить, что главное наше право - на мускулистого красавца с волосатым торсом и ручищами, рассматривание которого так долго не позволяло мне приступить к этой заметке, того абсолютного небожителя, с которым застукали Джорджа Майкла в Венеции - так вот, это главное, и на мой взгляд, единственное существенное право никакие депутаты отнять не могут. Хуже всего то, что предоставить его они тоже не в их силах.